Здравствуй, Варенька! В силу недавних обстоятельств я был вынужден отсутствовать некоторое время. Когда вернулся, родные передали мне, что заходил один чужак. Из них никто его не знал и раньше не видел. Он представился моим давним приятелем и попросил передать мне пару бумаг. Я ни сном ни духом не ведаю, кто это был, посему оставляю содержимое переданного на его совести. На сальных листах, что он оставил, содержалось нечто вроде стенограммы. Я опускаю расплывчатые объяснения вначале и привожу тебе основную часть дословно.
- Сколько нам осталось?
- Я не помню.
- Ты должен мне сказать! Моя жизнь от этого зависит!
- Жизнь? Что имеешь ввиду под жизнью?
- Не важно.
- Нет, важно! Я тебе скажу, что важно! Что для тебя важно. Что для тебя, идиота, важно!
- Прекрати!
- Он мне еще будет говорить "прекрати"! Да пошел ты! Придурок! Ты знаешь, что за нами стоит? Нет? А я знаю! Нет! Я не знаю! Я только могу догадываться! От него зависит все! А он сидит здесь и не помнит. Да пошел ты! Дрянь! Как тебя взяли-то? Сколько это стоит?
- 50 чежэ.
- Ах, ну что вы, ах оставьте... Ведь это всего пятьдесят чежэ! Вы только посмотрите! Каков негодяй! Гадина! Я тебе покажу, что такое пятьдесят чежэ! Тварь! Да ты знаешь, сколько я платил за молекулу розового у них? Нет? Два поступка я платил! Один был первый, который милостыни не подал, другой грязный - лекарств не купил... Для больной матери. Она умерла через полчаса, как ему позвонили! Два поступка! Два поступка! За молекулу розового! Гадина! Ненавижу!
- Я пробовал...
- Что ты пробовал? Что?
- Я его предупреждал, что цена будет высокой.
- Да когда он тебя слушал? Он никогда никого не слушает! Нашел, с кем в бирюльки играть! Это ж надо быть таким недоумком! Стооооооооп... Ты на чьей стороне? На! Вот тебе! Я тебе покажу, как торговаться! Ты у меня узнаешь, почем фунт лиха!
- А! А-а-а-а-а... Ммммннн...
- Больно?! Дрянь!
- Я больше...
- Заткнись! С кем я спутался? Кого взял? Это просто невозможно! Да я тебя вон выкину. Ты у меня будешь слизней собирать! И жрать сырыми! Холодными! Я тебя научу людьми торговать!
- Я больше не...
- Молчать! Скотина!
- Я... Я...
- Что ты? Ну, что ты? Ты понимаешь, что пустяки это? Мне все равно, что меня разлагать будут. Я уйду в белые поля, и все. Меня там уже никто не достанет! Ты сейчас ценить должен! Сейчас! Ты понял! Мгновения! Цени их! Только они что-то и значат для нас. Ничто другое! Твои энергетические запасы - это чушь по сравнению с тем, что тебе понадобиться потом. Куда ты их копишь? Пойми, что здесь должно быть наплевать на все, потому что ценнее товара, чем души, быть не может! Просто не может! Здесь ты имеешь чистую энергию! А там с тебя вообще никто ничего спрашивать не станет. Там ты существуешь только потому, что ты здесь что-то набрал! Ты понял?
- Не...
- Что? Нет? Слушай! Ты меня не раздражай! Я тебе уши вставлю куда надо, чтобы сразу доходило! Я тебе еще раз повторяю - твои заработки здесь ничего не значат! Т.е. конечно значат что-то, но только здесь. Здесь! Ты понял? Здесь тебя ценят, здесь тебя знают, здесь все тебе только за то, что ты заработал. А там? А там ты - ничто! Никто тебя не заметит! Ты понял? Я тебе не собираюсь ревизию делать! Веди своих как хочешь! Но моих не трогай! Если я тебе оставил их на попечение, то это не значит, что ты ими можешь распоряжаться глупо. Мне они дороги, я их всю жизнь веду! Мне их назначают с рождения, как полагается. Я сам не прошу! Я тебе не третий сверху! Соглашаюсь на любых! Кого дали, того дали. Бегать сзади не стану! И я их веду! Ты слышишь? Веду! Я с ними везде! У меня их мало! Но я их веду, придурок ты этакий! Я с ними вовсюда лезу! Я и в одиночестве с ними был и в их грязи купался. Чего мне с ними только не доводилось! Я на их войнах был. Я видел, как они плакали. Да! Они плакали! Ты не веришь! Вот придется! Это только наши скоты говорят, что они не раскаиваются, что они не способны. Нет! Способны! Еще как! Да ты знаешь, сколько мне давали? Мне половину года по стандарту один дал! За мгновение! Я не толкал его! Не понуждал ни к чему. Он сам все понял. Он стоял и молчал. А я стоял рядом. Сзади, естественно, справа, как полагается. Ничем не проявлялся. Крылом не шевельнул! Пальцем не двинул! А он что? Он стоял. Он молчал. Он открыт был. Вся душа нараспашку! Я думал, снесет меня. Жарко, ветер сумасшедший. Ураган просто! Но я не ушел, не дрогнул. Достал привязки наши. Только успел прикрепиться, а он как жахнет. Я за ним 80 их лет ходил. Он ни разу мне виду не подал! Отрицал напрочь! И что же я вижу? Думал, восемьдесят лет, как они говорят, коту под хвост. Знаешь, да? Бесполезно, значит. Восемьдесят лет! Другие за двадцатник отделываются. Все успевают! Да еще сами уходят! Ты таких видел. Они сразу к нам. Им там уже делать нечего, так они к нам сразу, причем на последние ступени. Таких и у них не любят, и здесь тоже с завистью поглядывают. Так, вот! Он за восемьдесят лет ничего мне не дал. А тут на тебе! Встал у могил детей, молчит. Ну, я сзади, значит, как, полагается, смотрю. Он стоит, потом оглядывается. Народу много, ходят, прибираются, все такое... Не пойму, что с ним такое... Вроде стесняется. Напрягся весь как-то. Что-то ерзает. Потом ка-а-а-ак дернется! Не физически! Всего его скрутило внутри. Я уж подумал, что он чего доброго спятил потихоньку. И вдруг! Раз! Открылся, как есть! Разом! Такое сияние, что мне и видеть такого не доводилось никогда. Я не поверил, но потом чувствую, переполнился весь, до самых крышек! Понятное дело, убираться надо, а как я его брошу? Но я все равно уже ничем помочь ему не мог, он тогда сам себе открылся. И меня уже увидел. Народ их сбежался вокруг, кричат, зовут кого-то. Да что толку? Он уже понял, что пора ему оттуда выбираться. Я ему и не предлагал даже. Забрал, как положено, сразу с собой. Разгрузился там, отметился. Ну так кто, говорю, ждал, что он такое выкинет? За троих получил! Сразу!
- Я не слыхал про таких.
- Зато теперь услышал. Знай. Вот за таких мне ничего не жалко. Уж пусть я здесь три положенных проторчу. Пускай мне выхода не дадут прямого с предписанием, но я за них снова вниз спущусь. И если надо, то заберу без разговоров.
- Ага! Сейчас! Только с такими оттуда всех и отпускают. Сам знаешь, кроме того случая, никому больше не удавалось никого оттуда вывести. У тебя что? Уже столько чежэ накоплено? Миллионер какой нашелся!
- Да я ради каждого такого все готов отдать. Мне они по-настоящему дороги. Я себя там не помню, у меня чистка гладко прошла. Память стерли чистенько. Но что-то меня держит. Сам не пойму, но без помощи их оставить не могу. Уж раз так мне определено, я свой долг выполню до конца. Ладно черные там, они все халявщики. Заперлись в конторе, пятаков своих не кажут. Наши тоже, правда, хороши, все меньше спускаются. Сидят себе сверху. Наблюдают. Я с некоторыми даже разговаривать перестал. Я теперь только, бывает, возвращаюсь разгрузиться, иногда только чтобы своих проводить до ворот прямо, как положено по инструкции. А так - все с ними. Бывает, что кто-нибудь из моих такое отмочит, что меня всего пробивает. Я тогда ничего не могу, крылья просто отказывают. Возвращаюсь сюда, розового куплю почище. И отрубаюсь. Иначе не могу. Тяжело, мочи никакой нет. Все, думаю, этот последний, завязывать пора. Оттянусь, потом снова скучаю. И снова к ним, на правый борт. Не могу их оставить.
Они замолкли и продолжали тихо сидеть, наблюдая синеву под ногами. Там, внизу, творилось что-то неладное, как обычно.
- Ну, ладно. Полетели? Пора, что ли.
- Давай. Дерни там... Подкрылки слиплись.
Старший отряхнул его, и они махнули вниз на землю.
- Ох, и ласковый же этот старый. Немного здесь таких, надо думать... И мне пора уже. Интересно, что там наши? Чем заняты? - потянулся Филя, потер грудь. Зевнул. И собрался было шагнуть вниз.
- Да... Подожди, сейчас допишу... и с тобой. Хорошо? - ответил я.
- Да брось ты это! Делать нечего? Сколько уже такого писали, все равно их не пронимает. Так... Только некоторых.
- Да я не для всех подряд. Для знакомого одного. Давно не виделись просто. Хочу ему на память оставить, когда еще с ним увидимся? Он там застрял, хотя готов уже давно. Чего-то боится. Я здешних поспрашивал, мол, есть ТАМ что-нибудь такое? Они смеются только. Говорят, что кроме белых полей ничего дальше нету. Зато черные, те сразу как-то увиливают, отнекиваются. Я вижу, что они это как-то неловко делают. Врут или скрывают чего, не понимаю. Только я сам засомневался.
- Подожди! Это ты не про ....го? Как там его? Я ... пару раз был, да еще все время сталкиваемся... Боже мой! Как его... там?
- ........? [Здесь чернила смазаны, Варенька, имени не разобрать.]
- Ага! Он самый! Я ему тоже пару раз намекал, я ему даже признателен несколько. Была пара дел... Да. Этого лучше в покое оставить, ему и так достается. Но он свое место не знает просто. Еще несколько лет так проползает, потом к нам подастся. Вот увидишь. Хотя нет. Этот может и к черным. Надо бы ему мозги вправить. Нравиться он мне чем-то. Сам не знаю. Ну, да ладно, посмотрим, как он дальше. Давай! К нашим.

На этом, Варенька, рукопись заканчивается. Думаю, что это может вполне походить на Филю. Имею ввиду его компанию. Где его только не носит. Ты уже и так, я уверен, догадалась, чья речь записывалась, и где это происходило. Целую тебя крепко и обнимаю. Пиши. rankor@pskov.teia.ru