Здравствуй, Варенька!
Меня тут не было, уезжал к подруге в деревню. Компания собралась еще та.
Целью моего необычного вояжа было замаливание, так сказать, грехов. На самом деле молиться я, конечно же, не умею. А старался в трудах земных воспрять духом. Тело мое испытывали солнце, ножовка, малярная щетка с известью.
Места красивейшие! Хотя очень близки к среднегерманскому пейзажу с его поросшими лесами холмами. Абсолютной тишины, правда, не наблюдалось, потому как неподалеку от сторожки полной крыс, в которой мы ночевали, располагался сельский клуб, регулярно по ночам наполняемый цветом тамошних жителей. А, как тебе известно, плуги любят громкую навязчивую музыку с самогоном.
Вобщем, ехал я с целью сделать угодное христианскому, точнее сказать, православному богу, отдохнуть душой.
Церковь оказалась совсем не старой. Никаких сухарей или аркатурных поясков. Крыша облупилась. И вообще, хотелось бы ремонта. Зато меня порадовали церковные ворота и невысокая стеночка из дикого камня по периметру погоста.
Как только приехали, я с Филей направился прямиком туда. Солнце палило немилосердно, и трудно было предположить что-то нехорошее при таком явном присутствии бога в природе. Когда поднялись по ступеням, внутреннее убранство меня неприятно поразило. Ужасно скудно и безвкусно аляписто, а главное - ослепительно яркая фальшивая позолота. Она слезилась в глазах, и я усмехнулся по поводу этой жалкой пародии на тот солнечный свет, оставшийся за дверьми.
Несколько бабок уже толпились, покупая свечи. Но батюшка разрешил только выставить их перед образами. Посему подсвечники быстро заполнились, но не зажглись. Я отметил про себя, что такого мне видеть не доводилось. Церковь без горящих свечей!? Я еще позже задался вопросом, когда присутствовал на утренней службе. Почему на Руси бабки во время церковного пения, которое по идее должно всячески прославлять бога, стонут и плачут, кряхтят и рыдают, воют и глотают всевозможные выделения горла, но не поют? По этой части они способны уделать даже Градского. Как бы там ни было, это пение так глубоко проникает в душу, что я невольно несколько раз сам начинал плакать и незаметно утирался.
Все эти несуразности возбудили у меня плохие предчувствия по поводу приезда в эти места. Филя же, как всегда, молчал и только хмуро осматривался по сторонам. С первыми словами батюшки, обращенными перед исповедью к бабкам, у Фили из-под ногтей пошла кровь, он покрылся испариной, а я почувствовал сильный жар, исходивший от него. Это продолжалось примерно с полчаса. Кровь мгновенно свертывалась на пальцах Фили, так что вскоре я был поражен этими кровавыми сталактитами, опутавшими словно корни могучего древнего дуба его ноги и уже перебравшимися до меня.
Деревянный пол начал плавиться. Видела ли ты, Варенька, как плавится дерево? У наших ног образовался пузырь, который не замедлил лопнуть. Брызги блеснули пурпуром, и в этом свете я увидел шевелящийся клубок. Вскоре можно было различить конечности и красивый головной убор с пальмовыми листьями. Мелькнул сапфировый нож. Спустя еще мгновение я распознал в клубке Умцека, этого злобного мастера преисподней ацтеков. Он медленно проплыл мимо сурового лика Христа, который в ответ немедля улыбнулся и приветливо помахал ему рукой. Описав в воздухе треугольник, Умцек растворился.
Священник и паства ничего не замечали. Казалось, нас разделяла прозрачная только с нашей стороны бездна, хотя до них было несколько шагов ходу, и все слова батюшки долетали до нас. Как только он произнес "Аминь!", все свечи на нашей половине вспыхнули и, одновременно погаснув, попадали на пол.
Бабки затянули очередной плач, и я был значительно удивлен тем, что Филя начал петь тоже, потому что в его состоянии это было последним, что приходило на ум.

А, страшная смерть,
Что ты стоишь надо мной?
А, страшная смерть,
Что ты стоишь надо мной?

Или кого ищешь,
Так зорко глядишь?
Или кого ищешь,
Так зорко глядишь?

Или ошибаюсь,
Или вижу во сне?
Или ошибаюсь,
Или вижу во сне?

А, страшная смерть,
Отойди от меня!
А, страшная смерть,
Отойди от меня!

Я пойду в церковь,
Богу помолюся.
Я пойду в церковь,
Богу помолюся.

Ко святым таинам
причащуся.
Ко святым таинам
причащуся.

Казалось, будто каждая нота звучит где-то под куполом, и в то же время я открыл для себя чревовещательские способности Фили. Он и рта не открывал, но я как-то совершенно ясно ощущал ритм его связок, так что сомнений быть не могло. Пел именно он!
Звуки медленно заполняли все пространство церкви. Бездна отступила, и бабки с батюшкой во главе мгновенно замерли. На их лицах выросли неописуемые гримассы страха и непонимания.
Сколько еще оставалось ждать? Последний куплет был взят очень высоко и сочно.
Я услышал непонятный звук или треск, будто у меня в желудке взорвали резиновый мяч. По периметру стен в равных промежутках осыпалась штукатурка. Тогда я понял, что это лопнули голосники. Наступила мертвая тишина. Батюшка овладел собой и перекрестился. Мы без труда остались одни, поскольку бабки, как по команде, единогласно ринулись на улицу.
Нужно отдать должное священнику, он не задавал вопросов. Правда, чтобы освободить нас, ему пришлось расковыривать застывшую кровь фомкой. Во всю ночь мы и словом не обмолвились о случившемся. Отказавшись от ужина и ночлега в доме, мы вышли в деревню, закадрили парочку матрен и разошлись по стогам.
На следующий день мы с Филей настелили в церкви новые деревянные полы.

rankor@pskov.teia.ru
Максимилиан-в-веревках.