Здравствуй, Варенька!
Как там Питер? Люди злые? Нет? Странно! Обламывать их надо, все равно. Я тебе как-то уже писал, что к мегаполисам я не готов. Нечем мне народ ковырять. А они борзые - так и лезут. Я за то и Москву терпеть не могу. Ну, ничего, ничего... Я уже галстук себе новый прикупил. Теперь бы только случай выдался. Я в нем без очков ходить не могу. А все потому, что в магазине темно было. Не разобрал. А Филя тут что выдал! Надоело ему видно в деревне киснуть, так он, паразит, в город намылился. Вот и послушай, что произошло.

Когда Филя услышал звуки оркестра, торжественно его приветствовавшего, он замедлил бег своего скакуна. А женщины города стали меж тем отовсюду сбегаться на улицу, по которой он ехал, дабы взглянуть на него, и иные из них прибежали с распущенными волосами, не успев уложить их в пучок; иные - в распахивающихся платьях, кое-как обернутых вокруг бедер; иные - набелив лишь половину лица; иные - второпях не окончив прически; иные - подведя лишь один глаз. Торговки бросали свои товары, и лавочницы покидали лавки, восклицая: "Пусть воры расхитят наше достояние - зато мы увидим Филю!" Иные спешили к нему, успев лишь до половины умастить голову, иные же - лишь до половины припудрив тело. Те, что нянчили детей, оставляли их, мечтая лишь о том, как бы увидеть Филю. Те, что предавались ласкам с мужьями, покидали мужей и, поддерживая руками груди, кричали: "Перси свои мы приносим в дар Филе!" Многие несли на руках кукол из осины и, указывая на Филю, жарко шептали им: "Взгляните, вот ваш отец - Филя." Иные же взбирались на помосты и, когда помосты рушились под их тяжестью, ломали руки и ноги либо ушибались и получали растяжения.

Но была среди всех Одна, с коей не могла сравниться красотой ни одна дочь человеческая и ни одна небожительница. Была Она престительна, словно медовый океан, лицо же Ее блистало и распространяло окрест сияние, словно полная луна в четырнадцатую ночь.
Меж тем занялась вечерняя заря, по небу поплыли облака многообразных очертаний, и края их заалели, словно кровь, окаймившая белый шелк. Потом стемнело, и когда из-за облаков выплыла ясная луна, Она с подругами вышла полюбоваться на нее в сад, именуемый Умеряющий Печали.
Придя в сад, подруги предались всевозможным забавам, всякая на свой лад. Одна мурлыкала песенки, другая читала нараспев поэму, третья - танцевала. Иные же тяжко вздыхали, либо искали забвения в игре на гуслях, либо нашептывали слова любви, ибо весть о том, что Филя оставил общину, разбила их сердца, словно стекло о камень. Тогда Она заиграла на деревянном ксилофоне и стала танцевать с медлительным изяществом, взволнованная изяществом музыки, томительными и нежными, как голос девушки, приведенной в восторг ласками знойного юного любовника. Бедра ее качались плавно и мерно, словно сосны на ветру. Руки ее плели в прохладе вечера замысловатые узоры, как будто змеи обволакивали они душу наблюдающего, и тянули, и манили, и звали к себе. Плечи ее в свете луны окрасились янтарем и были прозрачны, и влекли к себе жаркие поцелуи. Глаза ее стали влажны и бездонны как изумруд. Как пропасть они манили в себя. Жемчугом катились слезы из этих глаз. И зеленый свет отражался в них, оттого жемчужины казались еще нежней и прекрасней.
Поняв, что на сердце у их подруги, принялись танцевать и остальные, чьи лица были так прелестны, что казались написанными цветным воском и крыльями бабочек, а движения, пленительные и сладостные, как плоды земляники с медом, очаровывали всех, кто ими любовался.
Меж тем, едва лишь время подошло к полуночи, все звуки внезапно смолкли, и наступила глубокая тишина - знамение близкого падения. Взошедшая луна скрылась за тучей и время от времени появлялась из-за нее, словно прелестный лик девушки, выглядывающей из-за дверной занавесы. Начал накрапывать дождь, прошелестел легкий ветерок, и облака в небесах обрели многообразные очертания. Птицы в тревоге заметались из стороны в сторону, не находя себе места, словно те мужья, что взяли себе двух жен. Зазвучали голоса козодоев, чьи томительные крики разнеслись окрест, будто звон запястий на руках девушки, плачущей и причитающей при виде приближающегося к ней мужчины. Пчелы зажжужали в своих дуплах, и их гудение было подобно нежному шепоту мужа, ласкающего жену в горячем мраке алькова. Когда же занялась утренняя заря, повсюду запели петухи, дети зазвонили в колокольчики, и Филин путь был усеян цветами.
Филя же явил свою сокровенную силу, и у него тотчас же выросли тысяча голов, две тысячи рук и две тысячи ног. Он стал несказанно огромен и так высок, что его головы касались небесной обители. На каждой из тысячи голов блистала корона, в каждой из тысячи рук сверкало оружие. Глаза его горели красным огнем, словно солнце на восходе. Отверстая пасть зияла, словно пещера. Длинные волосы, покрывавшие тело, достигали земли, и с каждого волоска свешивался чудовищных размеров фалос, с вытаращенными глазами и ощеренными острыми клыками. С громовым ревом опустился Филя со своего коня, и от того рева зашатались горы, задрожала земля, словно титаны всколыхнули ее, и вздыбились волны на море. Все звери разбежались кто куда, а морские твари всплыли на поверхность.
И Филя увидел Ее. И все смеркло вокруг. А потом остыло и побелело.

- Мир тебе, желанная моя!- разнесло эхо в пустоте. Ничего не ответствовала Она, только тихо свела колени.
- Иди же ко мне! И призови меня себе на помощь! Ибо только я, слышишь, только я - твой первый и последний господин!
- Да, Господин мой!- отвечала она.- Ты один в моем сердце и чреве, голове, руках и ногах, отныне и вовеки.
- Ступай же ко мне, утешение печали моей!
И Она ступила к нему. И слезы капали из глаз ее, так что весь путь Ее стал перламутровой дорогой, которая затмила все вокруг.
Так увидел Филя Ее. Искры белого огня сыпались из ступней Ее. Чрево играло и таило неспокойный огонь. Грудь уже полыхыла терпким пламенем. И все движения Ее были мягки и упруги, как у барса.
И руки Фили обвили Ее. И свет Ее скрылся во тьме его могучего разума.

Жду ответа: rankor@pskov.teia.ru
Целую твои ноготки. Максимилиан.